Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: тексты (список заголовков)
23:16 

lock Доступ к записи ограничен

я б хотел помыться и заснуть
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:38 

Глава пятая. Лисьи травки IV

я б хотел помыться и заснуть
Ночью Роксана выбежала на улицу. Удивилась мельком своему необычному везению: днём — шагу лишнего не ступи, а ночью — пожалуйста, и половица не скрипнет, и старуха не всхрапнет, и лестница не подведёт, и капор — вот он, висит себе на крюке в людской. Даже детский стишок для отвода глаз читать некому.
Ночью в городе было темно и тихо; где-то в конце улицы лаяла собака, и ещё над домом висел и, кажется, чуть покачивался новенький, узкий месяц.
До рыночной площади было рукой подать: местные закрывали лавки на ночь, а приезжие тут и стояли всю ярмарку. Тяжело дышали застоявшиеся лошади, во сне блеяли стреноженные овцы, кто-то спал под телегой, кто-то задремал у уличной жаровни, на которой днём жарили пирожки с требухой и луком.
Палатка с жёлтыми звёздами и синими кисточками стояла на прежнем месте. Рядом с белой кибиткой дремал ослик, во сне бесконечно пережёвывая невидимую траву белыми бархатными губами. Перед входом, на пороге, сидел кто-то и курил длинную белую трубку. Роксане подумалось, что это давешний цыган, но тут сидящий обернулся на неё, и она поняла: не он. И трубка другая, и запах из неё другой, крепкий, горький и табачный.
Волосы у сидящего были белые-белые, как хорошая солома, а глаза — большие, круглые и печальные.
На коленях у него лежала крупная лисица.
Роксана на всякий случай отступила на шаг-другой. Лисиц она опасалась: в местных лесах водились бешеные.
— Не бойся, подойди, — сказал тот, кто сидел на пороге, — больше не обманем.
Голос у него был нездешний, высокий, но с хрипотцой, словно бы слегка простуженный.
— Ты кто? — спросила Роксана. Ждала чего-то странного, незнакомого, но тот ответил просто:
— Лазарем зови. За кошельком пришла или по-настоящему?
— По-настоящему.
Лазарь одобрительно покивал головой.
— Яд-то тебе, пожалуй, теперь и без надобности. А вот тебе и настоящее: возьми чёрную курицу и скорми ей три чёрных ореха, курицу убей, распори живот, а орехи расколи и съешь, и от них научишься на одну ночь отличать тишину от безмолвия. Вынешь у того, кого хочешь на тот свет свести, из-под языка тишину, а безмолвие положишь, и до утра он перестанет дышать. Ясно тебе?
Роксана покрутила было головой: нет, ничего, ничего мне неясно! — но тут же с удивлением поняла, что очень даже ясно, и просто, и зачем было ночью сбегать из дома, если всё так просто.
Лис лениво перевернулся на живот и посмотрел на неё своими прозрачными жёлтыми глазами.
— А кошелёк всё-таки возьми, — сказал Лазарь и протянул ей что-то. Она было потянулась взять, но он выдохнул ей в лицо клок густого табачного дыма, и земля ушла у неё из под ног, и глаза заслезились, а когда она их протёрла — поняла, что лежит в собственной постели с руками, сложенными на груди, как у покойницы, только вместо свечки держит гобеленовый кошелёк, а внутри кошелька перекатываются три чёрных ореха.

Поглядите, как Роксана с утра обнимает батюшку. Нежная, словно птичка. Щёки розовые, голова растрепалась, и глаза сияют, как будто и не было вчерашней хвори, как будто и не плакала каждую ночь.
— Батюшка, а батюшка, — говорит, — а ты мне новый платок на свадьбу купишь?
А батюшка и тому рад, говорит: десять платков куплю, нет, двадцать, нет, четыре дюжины куплю, лишь бы птичка не печалилась.
— И лошадку подаришь, батюшка?
И лошадку, говорит батюшка, и лошадку подарю.
— А правда, — говорит Роксана, — ты, батюшка, мог отказаться и замуж меня не выдавать, да от жадности даже и пытаться не стал?
Тут-то батюшка и побледнел.
А Роксана знай себе улыбается. Не улыбалась бы, расплакалась бы — уж конечно смог бы соврать старый купец, а так не смог.
— Прости, — залепетал, — старого дурака, уж такое большое дело, такой важный человек, как было отказаться.
Роксана тут же перестала его обнимать, подошла к окну. По двору как оглашённая бегала чёрная курица с щипаным хвостом, за ней носилась птичница.
— Нет передо мной твоей вины, — подумав, решила она, — но и моя перед тобой больше не считается.
И упорхнула, птичка.

На свадьбу позвали полгорода: были гулянья, и костры для челяди, и обед для важных гостей, и цветы, и платки, и лошадка.
Жених с невестой сидели важные, довольные: Роксана перебирала подарки, Отокар Прохазка то и дело поглядывал на молодую жену: не то ласково, не то с одобрением. Пообещал ей в качестве подарка на свадьбу показать город на воде, да не волшебный, а самый настоящий. Вот Роксане и не сиделось на месте, так хотелось посмотреть, что это за город такой чудесный, через который возят пряности и шелка, где в гости ездить положено на лодке.
Так что сегодняшний праздник ей даже бородавка не слишком-то портила: подумаешь, что такое бородавка, когда у тебя в ладанке на шее лежат три чёрных ореха, а по двору бегает нервная чёрная курица. Раз — и нет никакой бородавки. Я — купец и ты, Отокар Прохазка, купец, неужто не договоримся.

А маленькая белая кибитка выехала из городка на рассвете, и грустный ослик жевал сладкое сено из кормушки, подвешенной на груди, особенно предпочитая череду и одуванчики.

@темы: тексты, Лисьи сказки

11:30 

Глава четвёртая. Лисьи травки III

я б хотел помыться и заснуть
Какими бы правдами и какими неправдами ни выпрашивала Роксана, чтобы её отпустили на ярмарку, ничего, конечно, не вышло. Даже из постели дозволили встать только к обеду, усадили в кресло, обложили подушками да так и оставили.
Не через окошко же сбегать, честное слово.
Отец ходил виноватый, мать суетилась, старый жених уехал, но обещал снова нагрянуть к вечеру; Роксана томилась в подушках, крутила в руках вышивание и боялась: пойти? Не пойти?
Ей вдруг стало совершенно ясно: если действительно потребуется — отравить, отравит и не задумается. Знать такое про себя было страшно, но приятно.
Старуха дремала в углу, как в детстве.
Тогда, Роксана помнила, она ещё не была старухой. Таскала Роксану на руках, учила катать обруч и вышивать цветными нитками, была темноволосой и полногрудой; а когда Роксана стала доставать ногами до пола, сидя в высоком кресле, враз состарилась, как будто выдохнула. Была любимая нянька — стала старая ведьма. Ни тебе обруч катать, ни нитками вышивать. Чужой человек.
Отокар Прохазка вошёл без стука, и Роксана с перепугу укололась иглой и уронила вышивание: так задумалась, что пропустила цокот копыт, а ведь велела себе следить! Потянулась разбудить старую няньку, но Прохазка сделал повелительный жест рукой: пусть, мол, спит. Вроде бы наедине говорим, а вроде бы и приличий не нарушаем.
Со скрипом пододвинул тяжёлое кресло к окну, тяжело уселся, усмехнулся добродушно.
— В следующий раз захочешь человека отравить — говори, что отрава нужна от крыс. Кто же тебе настоящего яда продаст-то.
Роксана и дышать забыла. Сказала хрипло:
— Отчего же не продать, если я заплатить могу?
Прохазка только засмеялся. Вынул из кармана и протянул ей круглое турецкое зеркальце:
— А вот посмотри-ка на себя. Сама бы продала?
Роксана послушно уставилась на себя. Глаза заплаканные, но сердитые. Щёки красные. Прядка вон выбилась опять… Она поспешно затолкала её и протянула зеркальце обратно. Призналась неохотно:
— Ну, не продала бы.
— То-то же, — сказал Отокар, но зеркальца не взял: — Подарок. Что, пойдёшь за меня по доброй воле?
— Да ни за что! — сказала Роксана и сказала то, что даже батюшке сказать бы не решилась, — ты старый, и некрасивый, и отца обещался разорить, и… и бородавка у тебя жабья!
А Прохазка только расхохотался. Хохотал долго, вкусно, хлопая себя ладонями по коленям, так, что слёзы выступили.
— А ведь отец твой, Роксана, — сказал он, отсмеявшись, — даже сопротивляться не стал: сразу согласился, как я предложил. Решил, уж если я на тебе женюсь, то он один моими пряностями торговать будет. Все деньги будут его. А тебе, получается, не смог сказать, испугался. Трус твой батюшка, Роксана. А матушка дура. И не поймёшь, в кого ты такая. Я же с детства тебя помню: как ничего не боялась, так и сейчас не боишься. Вон, и отравы подсыпать не испугалась. Ценю!
Старуха повозилась во сне, но так и не проснулась. Роксана подумала: а уж не колдун ли перед ней.
Зато вдруг вспомнила: когда она маленькая была и под большой обеденный стол ещё могла пройти, не нагибаясь, приезжал к отцу гость. Большой, шумный, хохотал, хлопал себя ладонями по коленкам. Подарки дарил — не дорогие, а в самый раз. Столько лет прошло — а Роксана всё помнит.
— Нет у тебя никого на сердце, Роксанка, — сказал Прохазка, — а был бы, так я бы знал. А раз нет, заключим соглашение. Тебя отец хотел как товар продать, а я не хочу. Я — купец, и ты — купец. Выходи за меня замуж, Роксана, а уж я тебя дома не запру и вышивать целыми днями не заставлю. Поедешь со мной, торговым делам учиться. Покажу тебе такое, чего ты и не видела никогда. А сроку тебе по этому договору ровно год. В этот год хочешь — ядом меня трави, хочешь — лестницу салом намажь, хочешь — слуг подкупай, я не обижусь. Если получится — станешь богатой вдовой, всё моё тебе останется, завидная невеста. А не получится, если замечу, увернусь, уличу тебя — будешь со мною дальше жить, как верная жена. Но уж как год пройдёт, тут я тебе доверять стану, и ты меня не подводи, роди мне наследника. Пойдёшь за меня на таких условиях?
— А ну как я крысиной отравы куплю, да убью тебя, — сказала Роксана и шмыгнула-таки носом, — не боишься?
— Не так-то это просто, — ответил Прохазка, — не так-то и просто. Ну, пойду, пока твоя нянька не проснулась.
И ушёл, похохатывая: бородавка! жабья! ну надо же.

@темы: тексты, Лисьи сказки

13:12 

Глава третья. Лисьи травки II

я б хотел помыться и заснуть
— Совсем свести, — прошептала Роксана, обмирая, и для ясности провела по шее ребром ладони.
Цыган посмотрел на неё по-особенному, наклонил голову на бок.
Хотя какой уж там цыган. Лисья морда.
читать дальше

@темы: тексты, лисьи сказки

15:01 

Лисьи сказки. Глава вторая. Лисья каша

я б хотел помыться и заснуть
— Попался, — ласково сказал священник, присел, одёрнул длинное платье на тридцати трёх пуговицах и с оттяжкой хлопнул себя ладонями по коленкам. Это была особая конструкция, его собственная: на досуге отец Збигнев баловался изобретениями. Был в том, конечно, немалый грех гордыни, но он утешал себя тем, что его капканы не ранят бедных зверей, а потому, вероятно, более угодны господу, чем их зубастые собратья.
Отец Збигнев мечтал сделать ловушку на медведя; но выходило только на зайца.
Однако, в ловушке лежал не заяц: желтоглазый лисёнок с драным хвостом. Всю ночь он грыз прутья и бросался на них изнутри, а теперь лежал в углу и только быстро и мелко дышал. Отец Збигнев натянул перчатки и взял холщовый мешок.
Когда он на пробу приоткрыл дверцу, лисёнок и головы не поднял.
Зато когда распахнул клетку настежь — лис метнулся как ужаленный пчелой. Не получилось. Отец Збигнев держал его крепко, прижимая холщовый мешок к своему животу, крепко обтянутому платьем о тридцати трёх пуговицах.
Хороший священник отец Збигнев. Сильный.

читать дальше

@темы: Лисьи сказки, тексты

14:55 

Лисьи сказки. Глава первая. Лисьи травки I

я б хотел помыться и заснуть
Утром Роксана узнала, что в Крыницу пришли гадать цыгане.
Цыган в округе не любили. Чёрные, с плохими зубами, они приходили редко, таборами, грязные, цветастые, пахли потом и пряностями.
Приводили зверей на засаленных верёвках; звери плясали и смотрели измученными глазами. На утро Крыница недосчитывалась где окорока, где пары десятков яиц: но по-крупному здесь не крали. Поэтому их и не гнали: всё развлечение.
читать дальше

@темы: тексты, Лисьи сказки

14:53 

Лисьи сказки. Пролог.

я б хотел помыться и заснуть
Третьего года вышла засуха.
Пшеница расцвела бурным цветом и обрушилась к началу августа, а в сентябре Агнешка родила первого сына, но окрестить не успела.
С утра ещё младенец лежал в люльке и орал, как орут все на свете младенцы, а к вечеру вдруг притих, как подменили. Агнешка было перепугалась — не заболел ли. Соседи позвали священника, и младенца на скорую руку окрестили Лазарем, пока не помер.
читать дальше
запись создана: 22.04.2016 в 10:11

@темы: тексты, Лисьи сказки

23:01 

lock Доступ к записи ограничен

я б хотел помыться и заснуть
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:00 

Огненное погребение

я б хотел помыться и заснуть
Драга влетел в маленькую комнату, как большая заснеженная птица. Нестор сидел перед маленькой чугунной печкой с пачкой бумаг на коленях. Несколько смятых листов лежало на полу, у его ног. Вспышка яркого, неверного света взметнула тяжёлую тень Драгиного пальто, распластав её по стене, печурка загудела, горячий воздух ухнул в трубу.
Нестор бросил бумаги на стол и ревниво закрыл спиною печное жерло.
читать дальше
запись создана: 03.11.2015 в 10:20

@темы: тексты

22:57 

джотто

я б хотел помыться и заснуть
Глаза у Николая-Чудотворца были синие-синие. Сколько я их перевидал, этих чудотворцев, с ума сойти. Самого старого когда-то на чердаке нашёл. В оловянном окладе, тяжёлый, собака. Как сейчас помню: открываю старый чемодан, а он оттуда смотрит на меня. Масло въелось в липовую доску, почернело, ничего не разобрать, одни глаза и остались. Тяжёлые это были глаза, греческие. Фаюмские: правый живой, а левый совсем мёртвый.
читать дальше

@темы: тексты

00:32 

Не постесняюсь вытащить книжку из библиотеки Тлёна, чтобы не забыть.

я б хотел помыться и заснуть
25.06.2015 в 15:38
Пишет rockatansky:

Карта вен
Маленькая книжица, красный коленкоровый переплёт, золотое тиснение, гласящее: "Карта вен. Том I".

"Карта ..." рассказывает о бессмертной женщине по имени Ревекка и её смертном возлюбленном, который проходит длинную череду реинкарнаций и потому не имеет постоянного имени, каждый раз оказываясь другим человеком. Тем не менее, способность узнавать её остаётся в нём в каждой инкарнации — и это, кроме даты и места его рождения, высчитанных по гороскопу, остаётся единственной надёжной для неё приметой.
Первые несколько глав описывают любовь Ревекки к немецкому солдату, убитому в первой мировой, и ещё к американскому фермеру, прожившему долгую и по-своему счастливую жизнь и умершему у неё на руках, и, наконец, к мальчику из племени туарегов, видящему свою жизнь в служении ей и погибшему от укуса змеи незадолго до своего совершеннолетия.
Вся остальная история разворачивается в Америке конца пятидесятых и описывает очередную итерацию бесконечной Ревеккиной любви. Объект её в этот раз носит имя Эрик и является битником, поэтом, путешественником и бездельником, из тех, кто чувствует эпоху как рыба — воду.
Бессмертная, бесстрастная, не имеющая возраста, она обнаруживает себя засыпающей в недорогих гостиницах, играющей на саксофоне, декламирующей стихи Гинзбурга, декламирующей все бесконечные стихи, которые знает, пишущей книги на салфетках в дешёвых барах, путешествующей на товарняках и бесконечно счастливой, словно обрела не только потерянного возлюбленного, но ещё и друга, такого друга, которого не хотела бы потерять никогда, даже чтобы обрести в другом смертном мужчине.

Пока однажды ночью во время одного из бесконечных разговоров обо всём на свете она не понимает вдруг, что он не тот, кого она должна была отыскать. Что она пала жертвой его манеры знакомиться с женщинами — дорогая, мне кажется, я знал тебя всю жизнь, — а потом пала жертвой его самого.
Утром она проверяет себя гороскопами, всеми звёздными картами, которые знает, но они только подтверждают её догадку.

Спустя несколько часов он находит её мёртвой, не выдержавшей собственного невольного предательства.

Кажется, что эта книга — всего лишь притча о бессмысленности и беспощадности женской любви, полной никому не нужного самопожертвования. Вероятно, именно притчей-то она и является. Но читать её следует ради образа Ревекки, который хорош безумно.
Незадолго до финала Эрик и Ревекка говорят о жизни и смерти, и о вопросах, стоящих жизни и смерти, и о контролируемой глупости, — так вот, внимательному читателю выбор Ревекки наверняка покажется не мелодраматичным поступком отчаяния, но контролируемой глупостью, осознанным жестом, эгоистично завершающим бесконечную жизнь на самой высокой, самой пронзительной её ноте.
Ревекка доиграла партию, Ревекка может уходить.

Ходят слухи, что второй том рассказывает об обратной ситуации и показывает тем самым вечную любовь мужскую, но в библиотеке Тлёна его нет. А кто донесёт, тому мы будем очень рады.

URL записи

@темы: я читаю, тексты

16:33 

Тройка кубков. Китовое кладбище.

я б хотел помыться и заснуть
Пётр, Пашка и Бабуся вышли в море рано утром. Паша откровенно клевал носом, а Пётр делал вид, что ему здесь так же уютно, как в городе, например. Но отчаянно мёрз и почти ничего не видел. И, честно говоря, уже давненько проклинал себя за то, что согласился.
— Кладбища китов, — рассказывал Бабуся, почёсывая пегую боцманскую бороду, — это обычно стоянки китобоев. Здесь их много, ну, если знать где искать и если у тебя такой замечательный вельбот, как «Ахав»...
— И воот, — пробормотал Пашка, — мы выйдем в море на утлом вельбоооте...
Неподвижная вода хлюпала под мерно вздымающимся бортом. Туда-сюда, и к тому же, Пашка был уверен, что они не двигаются уже много часов.
— Ты, Паша, не знаешь, что такое вельбот, — сообщил Пётр, — вельбот это тебе не слово красивое, это тебе китобойная лодка, гринписовец. И кстати, Бабуся, твой хвалёный сальваж тоже не спасение, а мародёрство.
— На жизнь хватает, — меланхолично заметил Бабуся, который, кроме всего прочего, любил поохотиться с гарпуном, — а ещё в этих широтах можно добывать амбру.
— Амбра-умбра, — сказал Пашка, — это что-то ароматное?
— Китовая блевотина, — сообщил Пётр, — очень ароматно.
— Петя, — ласково сказал Бабуся, — не пугай Пашу. Технари, она как дети, им что ни расскажешь, во всё верят. Кроме того, если ты будешь в том же духе продолжать, я тебя с собой больше никогда не возьму.

И не надо, хотел сказать Пётр, но почему-то обиделся. В конце концов, ему уже тридцать, и Паше тридцать, а Бабусе всего двадцать девять, но он их по-прежнему отчитывает как маленьких — как с первого курса повелось, так и привыкли. А ведь пять лет не виделись уже.
Пустота вокруг была необычайной. Над водой клубился туман с плотностью сливок, переходящий в молоко, а потом в жидкую зеленоватую сыворотку, в которой тонули почти до самой макушки здоровые камни, то тут, то там высовывающиеся из воды.

Не камни, внезапно понял Пётр.
Над водой поднимались огромные китовые черепа. Они стояли в странном порядке, и лодка должна была бы скрести по дну, но почему-то не скребла.
Они плыли по какому-то одному Бабусе ведомому фарватеру, между гигантских останков, и то тут, то там из тумана поднимались жёлтые, ноздреватые позвонки.
— Их ведь специально расставили так, верно? — спросил Пётр неуверенно и шёпотом.
Бабуся пожал плечами. Вся его широкая спина выражала странное ликование.
Пашка давно уже забыл тереть глаза, зато широко распахнул рот.
— С ума сойти, — выдохнул он почему-то тоже шёпотом, — мне теперь это полжизни сниться будет.
А Пётр подумал, что ему тоже.
— Петя, — подозвал его Бабуся, — как оно тебе?
— С ума сойти, — признался Пётр, — мне оно тоже с ума сойти.
— Неет, Петя, — сказал Бабуся, — с ума сойти тебе — вот это.
И тогда совсем рядом они увидели китов. Их огромные туши всплыли из воды как атомные подлодки, исчерна-синие и глянцевые, как нефтяная плёнка.
Впереди киты толкали перед собой тусклую тушу, пока не вытолкнули на мелководье, а потом они отступили — и запели.

— Так не бывает, — говорил потом Пётр, — я вообще представляю себе китов, что они умею, что не умеют, так вот — петь они не умеют совершенно точно. Я не знаю, что ты нам показал, но мне до сих пор кажется, что мне это приснилось.

— И тебе, и Пашке одно и то же приснилось? — улыбался Бабуся, — мистика какая-то.

И Пётр, который всегда яростно и непримиримо скрипел зубами при слове «мистика» и даже щеголял на третьем курсе прозвищем «инквизитор», только растерянно улыбался и крепче сжимал свою оранжевую пластиковую чашку с горячим чаем и дешёвым ромом, и о такие же чашки грели руки Бабуся и Пашка.

И наконец-то ему было хорошо.

@темы: тексты

13:07 

Magi

я б хотел помыться и заснуть
Старик, как обычно, ищет с самого утра и находит примерно к обеду. Большой и неуклюжий, но красивый по-арамейски дядька, похожий на Довлатова, выходит из полуподвальной кофейни, пригибаясь. За спиною дермантиновый кофр: гитара. Старик машет ему сухой рукою, и музыкант рассеянно лезет в карман, за мелочью, но узнаёт и будто становится ниже ростом. Мнётся: подойти — не подойти, но, конечно, подходит. А кто бы на его месте не подошёл.

Падает мелкий снег.

Третий находится только к вечеру. Юноша с тёмной как кофе кожей и большими, как у священной коровы, добрыми глазами почему-то сразу понимает, что от него хотят. Старик говорит: пошли, арапчонок, — и он наклоняет голову. И неожиданно улыбается. Выкидывает в подвернувшуюся мусорку полпачки листовок, вытирает розовые ладони о штаны и смотрит: ну, куда идти?

— Дары есть? — строго спрашивает старик.
Музыкант кивает на кофр, — песня, снова песня. А мальчик растерянно лезет в карман, затем в другой, в его дутой оранжевой куртке полно карманов. Но все пустые.
А потом вытаскивает из-за шиворота серебряный крестик на тоненькой цепочке: сойдёт?
— Сойдёт, — говорит старик .
Достаёт из-за шиворота примятые немного комки папиросной бумаги и разворачивает на руках: это бумажные короны. Жёлтая, синяя и розовая с надорванным краешком. Старик первым стягивает шапку и надевает корону. За ним мальчик. Музыкант свою кладёт в карман, старик смотрит неодобрительно, но ничего не говорит.

Улицы совершенно опустели, и вечер уже начал синеть. Когда отправляешься на запад, надо очень спешить: лучшее начало пути — успеть выйти из города, пока не взойдёт звезда.

@темы: тексты

21:37 

***

я б хотел помыться и заснуть
Тело моё, тело; что ты подводишь меня, что ты радуешься каждый раз, как почуешь перемены?
Тело моё, ты знаешь, что за каждой весною приходит лето, и оно так же горячо и глухо, как сотни одинаковых лет до этого. Чего же ты ждёшь, чему радуешься, когда удлиняется день?
Какие соки начинают подниматься вверх, по рукам моим, по волосам моим; зачем они жгутся и выжигают меня дотла?
Я хочу проснуться, тело моё, тело; вот моё лицо, я вижу своё лицо; синюю жилку на шее вижу, и жилка бьётся. Чёлка вот короткая, даже веснушки проглянули, смотри, — раз, два, десять, маленькое созвездие. Глаза голубые: — живая! живая!
В маленьком зеркальце не видно всего; но вот же мои руки, и моё клетчатое пальто, детское, — оно? точно оно! и резиновые сапожки. Зелёные, я помню, на картинке в книжке были красные, — а мне купили зелёные. Не было других.
Найти лужу; найти глубокую, чистую, голубую лужу, вытаявшую в снегу до самого асфальта. Найти лужу, зайти в неё по щиколотку и посмотреть вниз, увидеть себя целиком.
Увидеть себя целиком, всю как есть, и убедиться, что давно уже нет перемен.
Что ниже пояса — белоснежный скелет, и на руках твоих по два больших пальца, Хель моя, Хель, беспокойная душа, чьё детство тебе снится на этот раз по весне, какого Рагнарёка ты жаждешь как жаждут лекарства, как смерти, как избавления?..

@темы: тексты

10:23 

***

я б хотел помыться и заснуть
или вот ещё история про чувака, который днём живёт как все обычные люди, а ночью, во сне, сидит в тюрьме уже много лет
и у него то жаргон тюремный прорывается, то днём он ест мороженое, как будто уже десять лет его не пробовал.
и уходит с работы, когда на ней поставили решётки на окна

@темы: тексты, банан большой

23:05 

По реке плывёт баржа

я б хотел помыться и заснуть
В детстве придумывала многосерийный рассказ про двух (или трёх)? замечательных чуваков, которые путешествуют вниз по Реке на барже с песком. У них есть пляжный зонтик, несколько полотенец и сумка с дешёвым лимонадом, и всё, что они делают — это загорают и разговаривают обо всём на свете.

Может быть, это ещё одна история, за которую надо взяться и написать.

@темы: банан большой, тексты

15:07 

История

я б хотел помыться и заснуть
а мне сегодня под утро приснилась история о том, как настоятель монастыря сурово отчитывает монашка-иконописца
потому что он стоял на своём и хотел рисовать Николаю Угоднику веснушки

придумать, чем всё закончилось, и написать

@темы: тексты, банан большой

17:40 

Пролог

я б хотел помыться и заснуть
Кусок той самой саги про войну, которая снилась и которую я всё равно не соберусь писать.

Птица села на ветку, и та тяжело закачалась.
Здесь было так высоко, что дышать было тяжело. А может, просто сказывалась ночная работа и дерганый сон.
Ниже, шагов на пять, поднимался Пашка, за ним – Свердлов. Штендберг восхищенно присвистнул – он, Гаврила Штендберг, склонил железного Свердлова к побегу! Он видел, как стальной Свердлов лез через колючую проволоку и почти продрал на заду штаны!! Он самолично заставил титанового Свердлова надеть на голову платочек с узелками, чтобы весеннее солнышко не напекло его драгоценную свердловскую башку!!! Более того, он проявил наглость и заставил несчастного Свердлова тащить в кармане тушенку!
Пашка заметил задержку и обогнал Гаврилу, легко повиснув на руках на щербатом каменистом карнизе.
Подал руку Свердлову, показал язык Штендбергу...

@темы: тексты

06:04 

Птичий след

я б хотел помыться и заснуть
– Матка боска ченстоховска, – торжественно объявляет Марко, худой, остроглазый Марко, его ключицы торчат ещё сильнее, чем раньше, но рядом, на мягком сидении, новенький рюкзак, из рюкзака змеёй тянутся наушники, а из наушников играет «Gogol Bordello», из чего я делаю вывод – Марко в полном порядке и где-то на своей волне.
За окном жгучий полдень Хайфы, и из широких окон приёмной видно голубую гладь, порт, ещё порт и весь Нижний Город. Марко сидит спиною ко мне, разглядывает панораму, растопырив перед глазами пальцы, щурится, и его чуткие уши алеют на просвет, как китайский лак. Он обут (вижу я, заглянув за спинку кушетки) в тапочки, какие принудительно выдают в клинике всем гостям, но одну уже успел снять, подвернувши под себя босую ногу, а вторая вот-вот спадёт с качающейся ступни.

В общем: матка боска, – говорит Марко, – я тебя полжизни не видел, старик. Борис, ты хоть скучал за мной?
– Марко, – говорю я растроганно, – я безумно за тобой скучал, скотина ты этакая, хоть бы написал, кстати. Ты вообще в курсе, что по электронной почте можно не только в издательство писать?
Марко ёжится, и я понимаю, что ему нисколько не стыдно.
– Марш в кабинет, – говорю я, – у меня нет приёма сегодня и вообще ничего нет, выходной, я явился бумажки подписать, будем пить чай и говорить хоть до вечера, меня дома никто не ждёт.
– А что панночка, – спрашивает Марко недоверчиво, – помэрла?
– Ой иди в задницу, – отвечаю, хотя панночка не помэрла, а натурально уехала обратно в Польшу, полностью исцелившись в жарком, но благодатном климате Хайфы.
И мы вместе, как раньше, смеёмся.

читать дальше

@темы: тексты

like, inspiration and what Bog sends

главная